Неточные совпадения
Читатель, может быть, изумляется, что Чичиков доселе не заикнулся по
части известных душ.
И Боже мой, какими знаниями поменялись они в хозяйственном деле, не по одной только кулинарной
части, но и по
части холста, ниток, шитья, мытья белья, платьев, чистки блонд, кружев, перчаток, выведения пятен из разных материй, также употребления разных домашних лекарственных составов, трав — всего, что внесли в
известную сферу жизни наблюдательный ум и вековые опыты!
Часть их души, занятая галереей предков, мало достойна изображения, другая
часть — воображаемое продолжение галереи — начиналась маленьким Грэем, обреченным по
известному, заранее составленному плану прожить жизнь и умереть так, чтобы его портрет мог быть повешен на стене без ущерба фамильной чести.
Он принадлежал Петербургу и свету, и его трудно было бы представить себе где-нибудь в другом городе, кроме Петербурга, и в другой сфере, кроме света, то есть
известного высшего слоя петербургского населения, хотя у него есть и служба, и свои дела, но его
чаще всего встречаешь в большей
части гостиных, утром — с визитами, на обедах, на вечерах: на последних всегда за картами.
Стремление разума к единству, его «архитектонический» стиль, «схоластические» наклонности (ведь схоластика есть в
известном смысле добродетель разума, его добросовестность, — разум и должен быть схоластичен) ведут к тому, что этой догматической массе придается та или иная, большей
частью внешняя, из потребностей педагогических возникающая система: таким образом получается то, что представляют собой «догматические богословия», «системы догматики», «summae theologiae» [«Сумма теологии» — главный трактат Фомы Аквинского, в котором излагаются основы католической теологии.
Последний пример производства по этой
части мы заметили в
известном по 14 декабря генерале Ростовцеве: во все царствование Николая Павловича он был Яков, так, как Яков Долгорукий, но с воцарения Александра II он сделался Иаков, так, как брат божий!
Кета, или кита, рыба из лососевых, имеющая размеры, цвет и вкус нашей семги, населяющая северную
часть Великого океана, в
известный период своей жизни входит в некоторые реки Северной Америки и Сибири и с неудержимою силой, в количестве буквально бесчисленном, мчится вверх против течения, доходя до самых верхних, горных потоков.
Западный же берег много счастливее; здесь влияние холодного течения смягчается теплым японским течением,
известным под названием Куро-Сиво; не подлежит сомнению, что чем южнее, тем теплее, и на южной
части западного берега наблюдается сравнительно богатая флора, но все-таки, увы, до Франции или Японии далеко.
Тон за этими понедельниками отличался крайней бесцеремонностью по
части анекдотов и острот. Мать его не присутствовала на них, а сидела в своей комнатке. Раз в присутствии
известной актрисы"Одеона"Жанны Эслер, очень порядочной женщины, один романист, рассказывая скабрезный анекдот, стал употреблять такие цинические слова, что я, сидевший рядом с этой артисткой, решительно не знал, куда мне деваться.
Светский круг знакомств сложился у меня с первой же зимы довольно большой, главным образом через Дондукова, с семейством которого я в Дерпте так сошелся, и через мою двоюродную сестру С.Л.Боборыкину, тогда круглую сироту, жившую у своей кузины, княгини Шаховской, жены
известного тогда крупного деятеля по финансово-экономической
части А.И.Бутовского, директора департамента мануфактур и торговли.
Но и эта полукомическая игра в средневековые ордалиидавала
известный тон, вырабатывала большее сознание своего, хотя бы и внешнего, достоинства. Всякий должен был отвечать не только за свои поступки, но и за слова.Оправдания состоянием опьянения (так
частого у буршей) не принимались.
Лично я познакомился с ним впервые на каком-то масленичном пикнике по подписке в заведении Излера. Он оказался добродушным малым, не без начитанности, с высокими идеалами по
части театра и литературы. Как товарища — его любили. Для меня он был типичным представителем николаевской эпохи, когда
известные ученики Театрального училища выходили оттуда с искренней любовью к"просвещению"и сами себя развивали впоследствии.
Тон у него был отрывистый, выговор с сильной картавостью на звуке"р". С бойким умом и находчивостью, он и в разговоре склонен был к полемике; но никаких грубых резкостей никогда себе не позволял. В нем все-таки чувствовалась
известного рода воспитанность. И со мной он всегда держался корректно, не позволял себе никакой фамильярности, даже и тогда — год спустя и больше, — когда фактическое заведование журналом, особенно по хозяйственной
части, перешло в его руки.
Но все же Жданов был до
известной степени «церковник», участвовал в хоре, и протоиерей относился к нему хорошо. Поэтому
чаще всего задача предлагать «недоуменные вопросы» выпадала на его долю.
Разумеется, мать положила конец такому исступленному чтению: книги заперла в свой комод и выдавала мне по одной
части, и то в
известные, назначенные ею, часы.
И от всего этого надобно было уехать, чтоб жить целую зиму в неприятном мне Чурасове, где не нравились мне многие из постоянных гостей, где должно избегать встречи с тамошней противной прислугой и где все-таки надо будет сидеть по большей
части в
известных наших, уже опостылевших мне, комнатах; да и с матерью придется гораздо реже быть вместе.
Кроме чтенья, я очень скоро привык ухаживать за больною матерью и в
известные часы подавать ей лекарства, не пропуская ни одной минуты; в горничной своей она не имела уже
частой надобности, я призывал ее тогда, когда было нужно.
Как Алексей Сергеевич Богатырев отыскивал родственников, так он ползком, на дне морском, где только мог, добывал работу для гражданок Дома; которой добыл переводы, которой нашел музыкальные уроки, которой уступил
часть своих уроков, — словом, в течение месяца всем достал занятий, кроме Бертольди, которая, как вышло на поверку, хвастала своими трудами у какого-то
известного ей московского пошляка-редактора.
Чем его более ласкали здесь, тем он становился расстроеннее и тем
чаще у него просились на глаза слезы. Вещи свои, заключающиеся в давно
известном нам ранце, он еще с вечера перевез к Розанову и от него хотел завтра уехать.
Хандра Бельтова, впрочем, не имела ни малейшей связи с
известным разговором за шестой чашкой чаю; он в этот день встал поздно, с тяжелой головой; с вечера он долго читал, но читал невнимательно, в полудремоте, — в последние дни в нем более и более развивалось какое-то болезненное не по себе, не приходившее в ясность, но располагавшее к тяжелым думам, — ему все чего-то недоставало, он не мог ни на чем сосредоточиться; около часу он докурил сигару, допил кофей, и, долго думая, с чего начать день, со чтения или с прогулки, он решился на последнее, сбросил туфли, но вспомнил, что дал себе слово по утрам читать новейшие произведения по
части политической экономии, и потому надел туфли, взял новую сигару и совсем расположился заняться политической экономией, но, по несчастию, возле ящика с сигарами лежал Байрон; он лег на диван и до пяти часов читал — «Дон-Жуана».
Предполагаемые собрания начались в уездном городе, и осуществились они действительно благодаря нравственному и материальному содействию Рамзаевых, так как они дали бесплатно для этих собраний свой крепостной оркестр, человек в двадцать, и оркестр весьма недурной по той причине, что Рамзаев был страстный любитель музыки и по большей
части сам являлся дирижером своих музыкантов, причем с неустанным вниманием глядел в развернутые перед ним ноты, строго в
известных местах взмахивал капельмейстерской палочкой, а в пассажах тихих и мелодических широко разводил руки и понижал их, поспешно утирая иногда пот с своего лица, весьма напоминавшего облик барана.
Сборища эти прикрывались литературой, и между самыми
частыми посетителями их было два или три
известных поэта — друзья и приятели A. C. Пушкин, Кондратий Рылеев и капитан Александр Бестужев, и многие гвардейские офицеры, более или менее
известные за любителей поэзии и литературы. По тем же сведениям полиции, эти молодые люди принадлежали к либеральной молодежи, называвшейся «Молодою Россиею».
Есть основание полагать, что
часть этих намерений сделалась
известною Александру Павловичу еще в 1818 году, в бытность его в Москве, когда приближенные заметили в нем внезапное изменение в расположении духа и особенное мрачное настроение, какого прежде никогда не замечали.
Для всякого непредубежденного исследователя это письмо ясно показывает, что лично император Николай Павлович хорошо понимал, что лишь благодаря железной руке графа Аракчеева, укрепившего дисциплину в войсках, последние были спасены от общей деморализации,
частью внесенной в них теми отуманенными ложными французскими идеями головами,
известными в истории под именем «декабристов».
На дворе стоял почти зимний холод. Улицы покрыты были какой-то гололедицей, чем-то средним между замерзшим дождем и растаявшим снегом, когда в скромную в то время квартиру нового редактора-издателя вошел Иван Андреевич Вашков, довольно хороший и
известный в Москве литератор, но вечно бедствовавший,
частью благодаря своему многочисленному семейству, состоявшему из семи или восьми душ, а
частью (и даже большей) благодаря своей губительной и неудержимой страсти к вину.
Тогда газета шла хорошо, денег в кассе бывало много, но Никита Петрович мало обращал на них внимания. Номера выпускал
частью сам (типография помещалась близко, в Ваганьковском переулке),
частью — второй редактор, племянник его Ф.А. Гиляров,
известный педагог-филолог и публицист. Тоже не от мира сего, тоже не считавший денег.
Знаю только, что как скоро начнет заходить солнце, дупели слетаются на
известное место, всегда довольно сухое, ровное и по большей
части находящееся на поляне, поросшей чемерикою, между большими кустами, где в продолжение дня ни одного дупеля не бывает.
На обширных болотах, не слишком топких или по крайней мере не везде топких, не зыблющихся под ногами, но довольно твердых и способных для ходьбы, покрытых небольшими и
частыми кочками, поросших маленькими кустиками, не мешающими стрельбе, производить охоту целым обществом; охотники идут каждый с своею собакой, непременно хорошо дрессированною, в
известном друг от друга расстоянии, ровняясь в одну линию.
Настоящая причина этой неимоверной крепости, особенно косача, происходит от того, что перья, покрывающие его зоб и верхнюю
часть хлупи (не говорю уже о больших перьях в крыльях), делаются от холода так жестки и гладки, что дробь в
известном расстоянии и направлении скользит по ним и скатывается.
19) Суеверие науки состоит в вере в то, что единое, истинное и необходимое для жизни всех людей знание заключается только в тех случайно избранных из всей безграничной области знаний отрывках разных, большей
частью ненужных знаний, которые в
известное время обратили на себя внимание небольшого числа освободивших себя от необходимого для жизни труда людей и потому живущих безнравственной и неразумной жизнью.
Начальник губернии или там председатель какой-нибудь другого ведомства узнает вас, и так как не все же они кончают в провинции свою службу, но, большею
частью, переходят сюда, он вас переводит с собой, как чиновника, ему
известного и полезного, а вы в свою очередь являетесь уж человеком опытным и в жизни и в службе.
Учить Настеньку чистописанию, закону божию, 1-й и 2-й
части арифметики и грамматике Петр Михайлыч начал сам. Девочка была очень понятлива. С каким восторгом он показывал своим знакомым написанную ее маленькими ручонками, но огромными буквами
известную пропись: «Америка очень богата серебром!»
Политика эта условливает действия разных ведомств и по большей
части направляет
известным образом нелицеприятное прокурорское око.
То же самое еще
чаще может случаться и при обсуждении литературных произведений: и когда критик-адвокат надлежащим образом поставит вопрос, сгруппирует факты и бросит на них свет
известного убеждения, — общественное мнение, не обращая внимания на кодексы пиитики, будет уже знать, чего ему держаться.
Он орошает
часть Башкирии, составляет почти всю юго-восточную границу Оренбургской губернии; справа примыкают к нему заволжские степи; слева простираются печальные пустыни, где кочуют орды диких племен,
известных у нас под именем киргиз-кайсаков.
Он именно настаивал на том, что весь этот дух реформ и исправлений слишком скоро принесет
известные плоды; что, увидя эти плоды, возьмутся за ум и что не только в обществе (разумеется, в
известной его
части) пройдет этот новый дух, но увидят по опыту ошибку и тогда с удвоенной энергией начнут поддерживать старое.
Дело очень простое и самое житейское и бывающее
чаще всего, когда есть другая, часто никому не
известная печаль в сердце и которую хотелось бы, да нельзя никому высказать.
Но
чаще думалось о величине земли, о городах,
известных мне по книгам, о чужих странах, где живут иначе. В книгах иноземных писателей жизнь рисовалась чище, милее, менее трудной, чем та, которая медленно и однообразно кипела вокруг меня. Это успокаивало мою тревогу, возбуждая упрямые мечты о возможности другой жизни.
«Cerle royal», в котором был несколько лет членом Николай Герасимович Савин, состоял из роялистов и большая
часть его членов молодежь, принадлежащая к старому французскому дворянству, а президентом клуба был в то время
известный в Париже князь де Саган.
Стала ли она жертвой темного замысла, не
известного никому плана, или спаслась в дебрях реки от преследований врага; вымер ли ее экипаж от эпидемии или, бросив судно, погиб в
чаще от голода и зверей? — узнать было нельзя.
Мы направились к почтовому отделению, которое весело глядело своими тремя окошечками на базарную площадь. Сквозь серый палисадник пестрел цветник нашего приемщика Максима Федоровича,
известного в нашем уезде знатока по
части устройства клумб, гряд, газонов и проч.
По рассказам шведа, только такими суровыми законами, выработанными на месте золотоискателями, и мог сохраняться до
известной степени порядок, и не было
частых преступлений.
По выходе, после двух дней стоянки, из Копенгагена ветер был все дни противный, а потому «Коршун» прошел под парами и узкий Зунд, и богатый мелями Каттегат и Скагерак, этот неприветливый и нелюбимый моряками пролив между южным берегом Норвегии и северо-западной
частью Ютландии,
известный своими неправильными течениями, бурными погодами и
частыми крушениями судов, особенно парусных, сносимых то к скалистым норвежским берегам, то к низким, окруженным отмелями берегам Ютландии.
— Гм… да… Извините, мистер Нилов… Я, конечно, не говорю о культурной
части нации. Но… до
известной степени все-таки… человек, который кусается…
Совершается следующее: губернатор, приехав на место действия, произносит речь народу, упрекая его за его непослушание, и или становит войско по дворам деревни, где солдаты в продолжение месяца иногда разоряют своим постоем крестьян, или, удовлетворившись угрозой, милостиво прощает народ и уезжает, или, что бывает
чаще всего, объявляет ему, что зачинщики за это должны быть наказаны, и произвольно, без суда, отбирает
известное количество людей, признанных зачинщиками, и в своем присутствии производит над ними истязания.
И тогда-то и было проповедуемо Христом его учение, состоящее не в том только, что не надо противиться злу насилием, а учение о новом понимании жизни,
частью или, скорее, приложением которого к общественной жизни и было учение о средстве уничтожения борьбы между всеми людьми не тем, чтобы обязать только одну
часть людей без борьбы покоряться тому, что
известными авторитетами будет предписано им, а тем, чтобы никому, следовательно и тем (и преимущественно тем), которые властвуют, не употреблять насилия ни против кого ни в каком случае.
Заповеди общественные большей
частью положительные, предписывающие
известные поступки, оправдывающие людей, дающие им праведность.
Указав те же цифры 9 миллионов с чем-то действительной армии и 17 миллионов запасной и огромные расходы правительств на содержание этих армий и вооружений, он говорит: «Цифры эти представляют только малую
часть действительной стоимости, потому что, кроме этих
известных расходов военного бюджета народов, мы должны принять в соображение еще громадные потери общества вследствие извлечения из него такого огромного количества самых сильных людей, потерянных для промышленности и всякого труда, и еще те огромные проценты сумм, затраченных на военные приготовления и ничего не приносящих.
Насилие всегда, в лучшем случае, если оно не преследует одних личных целей людей, находящихся во власти, отрицает и осуждает в одной неподвижной форме закона то, что большею
частью уже гораздо прежде отрицалось и осуждалось общественным мнением, но с тою разницею, что, тогда как общественное мнение отрицает и осуждает все поступки, противные нравственному закону, захватывая поэтому в свое осуждение самые разнообразные положения, закон, поддерживаемый насилием, осуждает и преследует только
известный, очень узкий ряд поступков, этим самым как бы оправдывая все поступки такого же порядка, не вошедшие в его определение.
Живет спокойно такой человек: вдруг к нему приходят люди и говорят ему: во-1-х, обещайся и поклянись нам, что ты будешь рабски повиноваться нам во всем том, что мы предпишем тебе, и будешь считать несомненной истиной и подчиняться всему тому, что мы придумаем, решим и назовем законом; во-вторых, отдай
часть твоих трудов в наше распоряжение; мы будем употреблять эти деньги на то, чтобы держать тебя в рабстве и помешать тебе противиться насилием нашим распоряжениям; в-3-х, избирай и сам избирайся в мнимые участники правительства, зная при этом, что управление будет происходить совершенно независимо от тех глупых речей, которые ты будешь произносить с подобными тебе, и будет происходить по нашей воле, по воле тех, в руках кого войско; в-четвертых, в
известное время являйся в суд и участвуй во всех тех бессмысленных жестокостях, которые мы совершаем над заблудшими и развращенными нами же людьми, под видом тюремных заключений, изгнаний, одиночных заключений и казней.